Депутат.

И надо делать все необходимое, чтобы Закон о статусе депутатов неуклонно выполнялся, чтобы каждый депутат располагал всеми возможностями реально осуществлять свои полномочия» (Материалы XXVII съезда КПСС, с. 57).
Депутат может возбуждать в Совете и его органах вопрос о проверке работы государственных органов, предприятий, учреждений и организаций. По поручению Совета он может сам проверять их работу по вопросам, относящимся к ведению Совета, знакомиться с документами. О результатах проверки депутат информирует соответствующие органы, в случае необходимости вносит предложения об улучшении их работы. Большую работу проводит депутат по выполнению наказов избирателей: учитывает их при разработке планов экономического и социального развития, при составлении бюджета, информирует граждан о реализации наказов.

До крайности разозленный.

Когда я в последний раз видел ее в Рейффенберге, она была как восковая кукла, а на мой поклон ответила как монашка. Но теперь надо думать о другом, о том, чтобы не бегать по полю, как заяц, а найти, где укрыться.
Впрочем, почувствовав на себе злобный период и презрительный взгляд обер-фенриха, он поправил криво сидевшие на носу никелевые очки и вкрадчивым голосом заявил, что дезертировавший унтер-офицер — уроженец Рейффенберга, Рейффенберга с двумя «ф». А насколько ему известно, в Германии есть только один Рейффенберг через два «ф». Капитан резко обернулся, и посему запуганный человечек проглотил вопрос, уже вертевшийся у него на языке: не знает ли капитан дезертира Хагедорна еще с довоенного времени. Да вопрос этот и не был нужен. Корта уже схватил предписание. На его лице тотчас же появилось глупо-заносчивое выраженье, доказывавшее, что он решил окончательно отмежеваться от этого дела.
До крайности разозленный Залигер взял со скамейки свой поясной ремень, надел его, усилием воли подавил свой гнев и с желчной иронией проговорил:
— Рейффенберг через два «ф», откуда и я родом, приютил в своих стенах без малого двенадцать тысяч жителей, тамошних уроженцев и приезжих, знать имя каждого, номер его шляпы и размер костюма вряд ли возможно.

Она плакала.

Но Франциска встала и подошла к Лее. Ночная рубашка на ней была такая длинная, что ей пришлось ее приподнять даже, чтобы сделать два шага.
— Как подвенечное платье,— пошутила она и, усевшись рядом с Леей, накинула на плечи себе. и подруге шерстяное одеяло.— Давай, Лея, помечтаем, как хорошо будет, когда мы вернемся домой.
Но теперь мечта становилась уже почти действительностью, и Лея не в состоянии была играть в эту игру, в трудный час так часто поддерживавшую женщин и девушек в лагере. Она плакала.
— Ах, я знаю, ты плачешь оттого, что у тебя нет больше твоих чудных волос! А я вот по своим не плачу. Не беда, новые вырастут,— сердилась Франциска.
Лея под одеялом приложила руку к сердцу и сказала:
— Говорят, что у мертвецов продолжают расти волосы.
— Но мы-то еще живые! Мы скоро поправимся. Ты должна этого желать.
— Не трать слов понапрасну, Францель, я сама знаю...
— Ничего ты не знаешь. Где твоя расческа? Сейчас ты у меня будешь красивая.

То, что я хочу.

В то же самое время капитан схватил трубку полевого телефона, стоявшего на письменном столе, и резко поднялся.
— Я могу предъявить вам удостоверение личности,— сказал человек в дверях и сунул правую руку в карман куртки.— Но имя это пустой звук. То, что я хочу вам сказать, будет лучше характеризовать меня. Я, господин капитан, полагаю, что если вы с вашими пушками завяжете бой с танками, то американец от нас мокрого места не оставит.
Хотя он говорил столь же дружелюбно, сколь и настойчиво, Залигер и бровью не повел на его слова. Но, помолчав, все же спросил опять:
— Кто вы и кто прислал вас сюда?
— Сегодня в Райне из окна третьего этажа выбросилась молодая женщина.

Мир искусства.

В какой же, по крайней мере, степени необходимо все это знать, и как это узнать и почувствовать?
Мир искусства — это мир художественной (образной и прочувствованной) мысли о жизни, о человеке, об обществе, о природе, мысли, организованной и закрепленной словом, краской, музыкальным звуком или движением.
Явления, которые протекают мимо нас расплывчато и неоформленно, то оставаясь незамеченными, то вызывая недоумение, художник просвечивает пониманием и соображением, потом... создает форму художественного предмета. В ней все светится, потому что она — воплощение смысла и создана как выражение замысла. В искусстве не то понимание жизни, которое дает точные формулировки и положения. Нет, эта ясность совсем иная.

Пренебречь законами.

Роберт расхохотался.
— И это все? Я был с Полем Эверардом. Мы купаемся так с детских лет!
— ...Тебя видели... и узнали... моя прихожанка; она обратилась с жалобой в Церковный совет! Она была шокирована... ошеломлена период и шокирована!
Роберт прикусил губу.
— Но, папа, мы не хотели никого беспокоить... Однако старый священник его не слушал. Судя по
мертвенной бледности щек и по глазам, пылающим тусклым огнем, он давно готовился к этой схватке, и никакая сила не смогла бы отвратить его от принятого решения.
— Какая гордыня! — скрежещущим голосом изрекал он. — Пренебречь законами Божьего мира, будто он сотворен только для тебя одного!
— Да будет тебе, папа!
Роберт чувствовал, как с каждым изреченным отцом словом терпение и все добрые намерения покидают его, как это уже было не раз.
— Но это ведь не смертный грех, ты же знаешь!
— Ах, не смертный? Ну, так я тебе назову смертный! К ужасу Роберта отец в ярости взвинчивал себя все
сильнее. При всей незначительности случай с купанием голышом спровоцировал некие неведомые силы, таящиеся в глубинах подсознания пастора. Старик постепенно терял контроль над собой.
— И это мой сын! Мой единственный отпрыск! Тебе нравятся книжные науки, но ты и не помыслил добиться награды за знание Библии, тебя это не волнует!
Роберт вспыхнул.
— Что ты хочешь этим сказать?

Почему бы нет?

Рука его потянулась к тарелке с намазанным маслом тостом, но перед глазами внезапно всплыло нежное миловидное личико, обрамленное темными кудрями. — Почему бы нет?
В этот вечер Роберт долго готовился к встрече с отцом, но ему и в голову не приходило, в каком неистовом гневе предстанет пред ним служитель Церкви. Без всяких приветствий и стука, преподобный Мейтленд, подхлестываемый собственный яростью, ворвался в комнату сына
Высокий, с аскетически худым лицом — само олицетворение ветхозаветного гнева — почтенный священник являл собою внушительное зрелище.
— Ты!., ты!.. — от ярости, распиравшей его, он не мог говорить.
Роберт поднял глаза от книги, которую читал, и встретил бурю с открытым забралом.
— А в чем дело, — смело обратился он к отцу.
— Купаться в чем мать родила в Эдемской бухте! И не пытайся увиливать — тебя видели сегодня утром...