Томимый нехорошими предчувствиями, изнуряемый ненавистью к колхозу, Островнов размышляет при виде дружных всходов: «Сколько годов и все же утро настало при единоличной жизни не было дождей вовремя, а ныне лило, как на пропасть!
В иной тональности выписан образ Островнова. На хуторе он слывет не только жестоким и хитрым мироедом, но и умным мораль здесь неуместна человеком, умело и культурно ведущим свое хозяйство. Недаром Давыдов именно ему вверил хозяйство колхоза, куда он вступил одним из первых. Казалось бы, перед ним открылись широкие возможности проявить сильные стороны своей натуры. Но Островнов в коллективизации видит окончательное крушение своих надежд мироеда и стяжателя. Поэтому так велика его ненависть к Советской власти. Однако Яков Лукич — враг хитрый и изворотливый. Он не похож на плакатный образ кулака с обрезом в руках. Ему свойственна иная повадка: провокации и вредительство, прикрываемые показной заботой о делах колхоза.
вторник, 3 апреля 2012 г.
В иной тональности.
среда, 8 февраля 2012 г.
К землице моей прильни...
К землице моей прильни...
А звонок так и заливается. Где же это? Где? Вдруг ее осенило: это же телефон звонит. Служебный телефон! Впервые со дня смерти Робрейта! Боже милостивый!
— Фрау Слезак? Это вы? Слушайте, фрау Слезак. У телефона Вагнер, да, да, ваш шеф мораль, смотритель пакгаузов товарной станции Раина. Мы избрали комитет содействия... Что это значит? Значит, что мы уводили господина начальника станции и еще нескольких из того же сорта... да, да, уволили. Нет, это было совсем не просто... Правильно, мы теперь все взяли в свои руки. Для вас найдется немало дела, фрау Слезак. Когда вы думаете выйти на работу?
— С завтрашнего дня я начну работать,— говорит Анна.
Проселочная дорога у самого конца вытянутого в одну линию населенного пункта впадала в узкую асфальтовую ленту шоссе. Желтая стрелка показывала, что отсюда до Райны еще двенадцать километров. Хагедорн вышел на ту сторону леса.
В разразившейся буре, которая не ослабевала до самой темноты, Роберт наговорил столько резких слов и выплеснул столько накопившейся горечи, что воспоминания об этом жгли его долгие годы. Время от времени сестра и бледная болезненная мать отваживались вторгаться в самое средоточие урагана, пытаясь остановить священника или хотя бы сдержать его неистовство, но все было тщетно.