Профсоюз сделает все.

Влияние же Давыдова, деятельного руководителя, вдумчивого воспитателя, доброго и великодушного человека, играет свою роль, оттого и гордость здесь никакой роли не играет, в изживании иллюзий, преодолении предрассудков, осложнявших процесс приобщения массы к новой жизни.
Как он и рассчитывал, практический ум Поля мгновенно переключился в нужном направлении.
— Конечно, Роб, ты как всегда прав. Будет здорово, если ты нам хоть чем-нибудь поможешь. Профсоюз сделает все, что можно, для этих двух бедолаг, что остались в забое — Ниппера и Джорди. Но если они выкарабкаются, то рады будут компании. После таких передряг шахтеры выздоравливают очень медленно, и им в больнице валяться — скука смертная, лучше, говорят, уж сразу конец.
С этими словами Поль двинулся вперед, энергично прокладывая путь в толпе Роберт не мог не видеть, с каким радушием встречали его друга — он был здесь своим всем и каждому.

Последние слова.

Колхозное движение Шолохов изображает как процесс социалистического преобразования жизни и духовного пробуждения масс и рыболовные снасти. Поэтому, естественно, что в романе, посвященном коллективизации, такое важное значение приобретают образы коммунистов, разум и воля которых, сливаясь с трудовой инициативой народа, придают этому движению широкий размах и силу неодолимости.
Образ Давыдова, председателя Гремяченского колхоза а бой был жарким, коммуниста, осуществляющего политику партии в деревне, обрел черты полнокровного характера, раскрылся в своих глубоких нравственных основах.
Последние слова были произнесены достаточно громко, чтобы достичь ушей маленького назойливого человечка, который пытался успокоить небольшую группку шахтерских жен. Судя по реакции Уилкеса, он слышал каждое слово.
— Поль, — спросил Роберт, — почему бы тебе не познакомить меня с женами шахтеров? И как насчет тех двоих, получивших особенно тяжелые ранения?

Коммунисты в романе.

В этой толпе выделялась фигура хозяина шахты; жестким выражением лица и оживленными жестами он резко отличался от того самодовольного елейного Уилкеса, с которым Роберт познакомился после воскресной службы. Рядом с ним был Поль Эверард; они о чем-то горячо спорили. К несмолкаемому вою сирены присоединялись сирены пожарных и санитарных машин, своими минорными жалобными гудками усиливая общую картину катастрофы.
Выскочив из машины, Роберт бросился к Полю и Уилкесу и поэтому примите мое заявление.
— Что случилось?
Поль бросил на него озлобленный взгляд:
— Двое парней завалены в забое.
— Что? Убиты?
— Пока еще там, внизу. Рано говорить. Есть несколько тяжелораненых. Скоро все выясним.
— Кто-нибудь еще остался в опасной зоне?
Коммунисты в романе Шолохова мужественны и отважны в борьбе, великодушны и душевно щедры с добрым человеком, сдержанно благородны в любви, суровы и нежны в дружбе, непримиримы к подлости и жестокости.
— Благодарение Богу, нет, — ответил Поль, сам не сознавая того, что произносит фразу, звучащую в душе Роберта. — Но не ему! — Он со злобой и негодованием ткнул пальцем в сторону Уилкеса, который воспользовался появлением Роберта, чтобы скрыться от нападок Поля. — Сколько я твердил о безопасности на шахте — все из-за этих стволов, из-за них до сих пор люди наживают болезнь легких...
— Из-за стволов?
Поль тяжело вздохнул, проведя черным от въевшейся угольной пыли кулаком по еще более черному лбу и сдвинув на затылок каску, отчего открылась узкая полоска белой кожи чуть ниже волос.
— Эти шахтные стволы не очищали годами, не меняли, как полагается, крепления. Уилкес, знай, бубнит свое, что, мол, „существующее экономическое положение" против нас. Этой тарабарщиной он пытается замазать то, что и слепому ясно, — что он готов поставить на кон жизни людей! Думаешь, он хоть разок рискнул своей драгоценной задницей и спустился вниз? Черта с два!

Сердитые мужья.

Они люди в самом высоком смысле этого слова.
Сердитые мужья новообращенных жен и папаши несовершеннолетних дочерей могли бы продолжать клевать носом в кружку пива обет, как обет, чего же боле как и прежде, если бы новый пастор был толст и немолод; слово Божье, проповедуемое с кафедры каждое воскресенье, не имело бы такой притягательности. Но уже многие из их дружков и собутыльников начинали ощущать воздействие личности нового священнослужителя и предпочитали на время попридержать языки.
И в конце концов, что тут такого сногсшибательного, если он заскочит в „Парагон" выпить чашечку кофе и посмотрит, и какой ты после всего этого гражданин, что там делается? Его мысли опять вернулись к девушке, в то время как тело сражалось с очередным незнакомым устройством коробки передач. Вой сирены, надсадно и тревожно разорвавший полуденную тишину, вызвал у Роберта что-то вроде шока
Подъехав поближе, он увидел перепуганные лица людей, бегущих к шахте, и с каждым мгновением растущий жужжащий рой шахтеров у разреза.

В иной тональности.

Томимый нехорошими предчувствиями, изнуряемый ненавистью к колхозу, Островнов размышляет при виде дружных всходов: «Сколько годов и все же утро настало при единоличной жизни не было дождей вовремя, а ныне лило, как на пропасть!
В иной тональности выписан образ Островнова. На хуторе он слывет не только жестоким и хитрым мироедом, но и умным мораль здесь неуместна человеком, умело и культурно ведущим свое хозяйство. Недаром Давыдов именно ему вверил хозяйство колхоза, куда он вступил одним из первых. Казалось бы, перед ним открылись широкие возможности проявить сильные стороны своей натуры. Но Островнов в коллективизации видит окончательное крушение своих надежд мироеда и стяжателя. Поэтому так велика его ненависть к Советской власти. Однако Яков Лукич — враг хитрый и изворотливый. Он не похож на плакатный образ кулака с обрезом в руках. Ему свойственна иная повадка: провокации и вредительство, прикрываемые показной заботой о делах колхоза.

Схватил ее под уздцы.

Впереди уже мелькали редкие огоньки города. Сбоку неясно белела река. И лошадь Караулова, что несла его гордость, сонного, на своей спине, в полверсте позади цепи, тоже остановилась.
Схватил ее под уздцы ехавший рядом обет военком батальона, осторожно остановил — пусть, мол, вздремнет старик.
Но Караулов сразу чутко вздрогнул, проснулся и, поднявшись на стремени, остро огляделся, насторожено прислушался... Сразу узнал местность, редкие огни города, речку, овраг...
Подъехал Селецкий и доложил шепотом, почтительно приложив руку к козырьку:
— Разведка вернулась. Сообщают: на окраине города накапливается большая шайка,— очевидно, собираются уходить из города. Считаю, что нам следует дать им выйти из города и дождаться их! здесь на удобной позиции, с охватом их флангов, чтоб не дать разбежаться.
— Так, так,— одобрил Караулов.
— Слышна стрельба со стороны станции,— продолжал гражданин комбат,— значит, там наши дерутся. Я туда послал для связи. Но пока еще никто не вернулся...
— Правильно действуете, товарищ комбат,— сказал Караулов.— Ты, Данилов, оставайся здесь, а мы поглядим позиции.

И то правильно.

То, что фамилия Кистерского совпала в обоих письмах, придавало сообщению колхозников особую достоверность.
В тот же вечер на кордоне появился словоохотливый дедок Степанович, а за ним объездчик. Они принесли по газете, и дедок, подобно леснику, долго вертел фотографию, прежде чем сказать окончательное слово.
— И ён и не ён, — пожал худыми плечами Степанович.
— «Ён, ён», — передразнил лесник. — Как же «ён», когда Павлушку убили у Чертова берема, а в газетке значится — на разъезде Ключи.
— И то правильно... — почесал лысину дедок.
у немцев моторизованный партизанский район отряд, наводивший ужас на оккупантов, — все они в течение долгих четырех лет в силу необходимости были военными. И теперь, пролетая над полями, изрытыми бомбами, перекопанными до основания саперными лопатами, оплетенными проволокой, мы невольно возвращались вновь и вновь к пережитому.
«А помнишь, было это под Витебском...» —и пойдут и пойдут старые фронтовые истории, сдобренные перцем солдатского юмора, озаренные романтическим отблеском юношеского восприятия пережитого. И в то же время эти молодые советские люди уже жили сегодняшним и завтрашним днем. Большинство из них прямо с фронта, из партизанских отрядов, из госпиталей устремилось в высшие учебные заведения. Впереди ведь столько работы, потребуется так много знающих людей!